Человечество никогда не увидит и не узнает точно откуда взялась жизнь. Каждое живое создание рождается, чтобы быть странником, исследователем, создателем своей уникальной истории, которую прочувствовать может только ее писатель. Люди еще могут рассказывать свои истории, приглашать других побыть слушателем, но чем старше становился человеческий род, тем меньше было желающих искренне делиться и слушать. Были и те создания, что никогда не умели говорить – они не преобразовывали себя в слова, не променяли свои особенности на речь, и никогда не откажутся от своей свободы, от своей части в огромном и многогранном мире Природы. Одни из них летают, другие - плавают, одни живут стаями, другие – в одиночку, но всех из них объединяет одно – они чувствуют свой мир, свою землю, и друг друга. Люди частично или полностью утратили эту способность, и больше им никто не расскажет, что в этом и состоял замысел жизни: ты чувствуешь каждую мышцу в своем теле, в погоне за выживанием; ветер приносит с собой запахи растений, живых созданий, иногда – крови, и ты чувствуешь каждый из них, хранишь в себе знания, понимая, что каждый из запахов означает; твои внутренние часы каждый день ощущают время суток, и сейчас – давно утро, когда ночные животные спрятались на отдых; ты чувствуешь, что должен вонзить свои клыки и когти в жертву – иначе погибнешь; и ты уже знаешь, что к вечеру твое тело вновь запросит пищу, вызывая голод, а ночь твоим глазам не помеха.
Никто из них не согласится на иной расклад: свяжи птице крылья, и она будет страдать, скучать по небу, запри волка в клетке, и он утонет в своей тоске за погоней по лесу.
Люди все еще гонятся тем, чтобы что-то почувствовать: влюбленность, страсть, любовь, а также власть, собственное превосхождение и достоинство, но все эти чувства доступны лишь поверхностно, истинную близость не всем дано испытать, а уже имеющегося постоянно становится мало, и так просто все потерять… Процесс адаптации уже пройден, двуногие прямоходящие тела просто не выдержат сенсорной нагрузки, если только в них не осталась хотя бы капля изначального источника жизни, что разожжет чувства от маленькой искры…
Девушка стояла перед умывальником в ванной, ледяная вода текла из крана уже просто так, пока она опиралась руками на раковину и жмурилась – перед глазами мелькали картинки, ярко били по разуму, появлялись и исчезали. Айли видела деревья и мелькающее из них солнце, затем землю, на которой будто акварелью указан путь, и пахнет чем-то странным. Она не знала и иногда бы не почувствовала, чей это запах, но зверь уже несется вдогонку за этим следом, все что можно различить – это мелькающие сероватые лапы. Когда, казалось бы, видение прекратилось, она открыла глаза, смотрела на текущую воду – вроде бы, должно успокоить, но звук воды становился все громче и неприятнее, будто вот-вот кран вырвет. Тогда девушка спешно повернула кран и обнаружила – в ушах поднимается звон. Опять. Изначально ведения приходили только во сне и не означали ничего больше, чем странные повторяющиеся сны, но затем приходили в моменты сильных эмоций – хороших или плохих, теперь уже и днем. Айли чувствовала себя истощенной от недосыпа и неведения, от чего, видимо, ее сознание стало более восприимчивым, и уже сама стала желать, чтобы зверь в видениях нашел то, что ищет, возможно и ее отпустит.
-Что ищешь? – мама Айли, Адель, заметила дочь за очередным копошением в аптечке.
-Таблетки от головы, - она старалась не выдавать свое раздражение от того, что в куче одинаковых блистеров не могла найти нужный.
-Они все закончились, вчера я отдала тебе последнюю… Может, стоит показаться врачу? Ты съела всю пачку за полторы недели.
-Давай поговорим об этом, когда мы с папой вернемся, - Айли нервозно убрала аптечку в шкафчик, а после направилась к выходу из дома, где повесила свой лук через плечо. Она вместе с отцом должна была отправиться в лес, на охоту. Родители обучали единственную дочь своему ремеслу: как выслеживать, как убивать и разделывать, чтобы потом продавать. Еще будучи юной, Айли показывала хорошие результаты в охоте, быстро училась и часто действовала “инстинктивно”, но после каждого похода в лес возвращалась немного уставшей. Никто не придавал этому значения, и видя успехи девушки родители стали отпускать ее одну в лес, ведь туда так неумолимо тянуло. Свежий воздух, запах растений, пение птиц и шелесты кустов, означающие присутствие лесной жизни - все это было куда роднее, чем голоса людей и места их скопления. Любовь к лесу усиливала ненависть к обязательной поездке в город – мясо, шкуры и ягоды там продаются быстрее и куда дороже. Если для родителей поездка была обычной частью жизни, то для Айли - весьма неприятным событием, а с возрастом каждое существо все чаще прислушивается к тому, что ему нравится, и что совсем не нравится. Девушка пришла к выводу, что головные боли от обильного шума и кучи запахов ей совсем не нравятся, а городские люди больше других вызывают раздражение: заносчивые, болтливые, горделивые и ужасно жадные до каждой монеты, а вот лес и общение с животными, иногда даже дикими - очень нравится.
-Послезавтра мы отправимся в город. Подготовься, - отец семейства, Лестер, взглянул на девушку, она явно не была счастлива, наоборот - брови нахмурились, она вглядывалась в лес глубоко и внимательно. В такие моменты Лестеру дочь казалось ему незнакомой: вместо милой и скромной девушки она превращалась в настороженного зверя, оценивающего ситуацию, -Давай только без этих взглядов.
-Без каких взглядов? -Айли предпочитает не скрывать своих истинных эмоций, ведь фальшивые улыбка и покорность отвратительны. Девушка заглянула в глаза отцу, считывала выражение его лица, пытаясь понять, есть ли смысл искать понимания.
-Без таких взглядов. Поездка в город тебе тоже пойдет на пользу, - его слова сопровождались тяжелым вздохом. Айли не была трудным подростком, не общалась с сомнительными компаниями и не интересовалась тусовками, но ее характер приносил много испытаний родителям, едва дочка научилась ходить. «Нельзя, потому что мы так сказали» - вообще никогда не работало, девочка рисовала на стенах и исчезала, стоило только отвернуться. Найти ее можно было иногда в другом конце района, ползающую по гаражам с только что найденными друзьями, а повзрослев она престала молча слушать нотации, и говорила прямо, что хочет делать, а что не хочет. Во так, без ссор, заявляла: либо прислушиваемся друг к другу, либо вообще не разговариваем.
-Что в этом полезного? – оба шли через деревья, внимательно осматривая землю на наличие следов, а деревья на обломанные ветки, на какой-нибудь намек живности.
-Разве тебе не хочется жить в большом красивом городе, ходить по ресторанам и магазинам с важным видом? Дочка Айзека только и лепечет, что можно без труда купить себе косметику, а магазины в каждом дворе, - Лестер спрашивал из любопытства, не навязывая. Он знал ответ, но должен был убедиться, услышать, и поспособствовать.
-Нет. Мне хочется новую амуницию, продолжать тренировки на свежем воздухе и ездить верхом. А что до… - Айли прервалась и оглянулась, выискивая источник звука. Отец последовал ее примеру, но быстро сдался, в этой области животных немного, и близко они не подойдут из-за голосов, - В общем, ты понял.
Дорога до более населенного леса занимала около полутора часа, по мере приближения к месту охоты чаще было слышно голоса птиц, чаще находились их гнезда. Тревожное чувство засело внутри, в последнее время Айли не могла не придавать этому значения. В тишине молчания она сконцентрировалась – получится ли самостоятельно вызвать ведения? Мысли самой себе «покажи мне что-нибудь» не срабатывали, и начинали раздражать. В чем вообще смысл, показывать лес и какое-то животное, не имея возможности этим пользоваться? Хотя, может быть, это не она их видит, а ей их показывают? Тогда русло мысли надо менять, прокручивать все, что видела до этого, пытаться вспомнить странный запах и найти что-то похожее здесь… Дверь сознания приоткрывается, а из нее грубо прорывается ведение: зверь бежит быстро, запахов уже два, он коротко рычит… Так звучат волки. Этого мало, что еще?
-Ты что-то задумалась, - подмечает отец, а в закромах видения слышится неразборчивый голос. Тревога нарастает, Айли идет ей на встречу и позволяет себя вести: «где-то справа». Девушка оборачивается вновь, в правую сторону, останавливается полностью, выкручивая чувства на максимум, от чего начинает ныть голова. Где-то там что-то шуршит… - Что такое?
Ответить она не успела, видение впервые было таким ясным: волк прыгнул из-за кустов с рычанием, прямо на нее. Это не было физическим столкновением, скорее слиянием, ощущением, будто органы внутри двигаются и перестраиваются, кости ломит… а обратно сознание не возвращается. Страх мешается с радостью в одном сосуде. Айли помнит, откуда страх, но радость… волк принимает чужой страх за свой, и видит только одно объяснение этому – человек, по имени Лестер.
Волк щетинится и скалится, из пасти звучит низкое протяжное рычание, а зеленые глаза угрожают опасностью. Инстинкт кричит ему защищать кого-то, но кого – не понимает, поэтому будет защищаться сам. Лестер в замешательстве снимает ружье с предохранителя, наводит на зверя, но его руки дрожат. Айли исчезла, или преобразилась на его глазах. Человек не мог вынести того, чего не понимал, но разве может быть у волка цвет глаз как у дочери? Он не выстрелил. Для зверя это был шанс сбежать – и он им воспользовался…
Через пару километров головная боль отступила перед ясностью - ее душа ликовала, словно освобожденная из заточения. И она бежала дальше, так долго, насколько могла, пытаясь насытиться чувством, которое никогда не испытывала. Животное двигалось само по себе, как будто это Айли в чужом теле была наблюдателем, а не с ней приключилось нечто, не поддающиеся объяснению. Можно было только мечтать о том, чтобы почувствовать такой фейерверк запахов, чтобы носом видеть тропы существ. Волк вел себя как радостный щенок – бегал, крутился, постоянно что-то нюхал и играл с насекомыми. В целом, ощущалось как свобода.
К ночи, когда волк нарадовался сполна, между ним и сознанием Айли протянулась ниточка – связь, что теперь изменит все. Вместе с ней вернулась и боль – человек внутри страдал, не готовый ни физически, ни морально, к таким изменениям, и теперь ее боль – боль волка. Ужас приковал их обоих к холодной земле, пока тело менялось вновь: клыки всасывались в челюсть, кости перемещались, и в этом мало приятного. Девушка начала рвано дышать, обнимать себя и хныкать: больно и страшно. Принять это не легко, две сущности боятся друг друга, не понимают: бороться или сосуществовать?
Через пару часов стало полегче, хотя бы потому, что ночью холодно без шерсти, и есть хочется. Такие простые потребности оказались общими – теперь или вместе, или никак. Непривычная жажда выживания подняла девушку с земли, приказала если не бежать, то идти, а если надо - то ползти. Айли заметила - очертания объектов не сливаются, их вполне возможно различить, а значит ориентироваться будет куда легче. Но разве эти плюсы перевесят то, что теперь она другая?
Ощущение времени совершенно испарилось, его подсказало только едва светлеющее небо. Девушка шла, не разбирая дороги, пытаясь защититься от скопившегося напряжения, обусловленного повышенной сенсорной чувствительностью. Ведь то, что для зверя было в порядке вещей, для ее человеческой сущности было перегрузом нервной системы.
-Айли! - знакомый голос воодушевил надежду. Превозмогая все тяготы, Айли молила себя продержаться еще немного, еще чуть-чуть потерпеть боль и слушать лес. Действительно, чьи-то шаги! Она побежала навстречу спасению, а отец шел с фонарем и ружьем, и когда он заметил дочь, на его лице появилось выражение, которым он никогда не смотрел на дочь прежде: он боялся за нее, или боялся ее саму?
После этого Айли обнаружила в себе особенности, сильно отличающие ее от других. И с этим надо было что-то делать…
среднее 4,9 из 5
